Эстетическая медицина сегодня переживает настоящий взлет: новые методики, препараты и технологии появляются быстрее, чем мы успеваем запомнить их названия. Вместе с этим процветает и обратная сторона прогресса – множество страшилок, мифов и заблуждений, которые кочуют из соцсетей в головы пациентов. Где грань между безопасным омоложением и опасным экспериментом? Можно ли доверять ИИ-образам и стоит ли гнаться за трендами?
В этом интервью вместе с пластическим хирургом, косметологом и основательницей многопрофильного медицинского центра косметологии и здоровья «ФАР КЛИНИК» Адель Файзулиной мы поговорим о том, что на самом деле стоит за желанием изменить свою внешность, главных страхах пациентов и о том, как отличить здоровый тренд от опасной гонки за идеалом.
Адель, расскажите, как вы пришли в медицину? Было ли желание стать врачом мечтой детства или же что-то другое определило ваш путь?
Мой путь начался с решения мамы: после девятого класса она определила меня в медицинский колледж имени П. Ф. Боровского, который на тот момент обладал статусом международного уровня. Однако, если смотреть глубже, это был вопрос генетики. Мой дедушка – главный архитектор района в Ташкенте, бабушка – профессор, доктор наук в сфере эстетического воспитания. Соедините архитектуру (умение создавать форму) и эстетику (чувство красоты) – и вы получите мою профессию. Я создаю красоту, подчеркивая индивидуальность, а не ломая ее.
Почему вы выбрали именно дерматовенерологию и пластическую хирургию, а не другую область?
Мой путь в эстетике начался задолго до университета: работая косметологом-эстетистом, я изучила анатомию лица и основы ухода. Но со временем мне стало тесно в рамках косметологии – я хотела понимать глубинные процессы тканей и решать проблемы комплексно. Дерматовенерология дала мне фундаментальное понимание болезней кожи, а пластическая хирургия – инструмент для их радикального исправления. Для меня это был логичный переход от «поверхностного ухода» к «глубокому восстановлению» естественной красоты.
Бывают ли операции, от которых вы как практикующий хирург сознательно отказываетесь, и по каким критериям принимаете такое решение?
Я не люблю слово «отказ», потому что оно звучит как приговор. Моя задача – не закрыть дверь, а предложить правильный маршрут. Однажды ко мне пришла пациентка с просьбой о ботулинотерапии, скрывая сильную деформацию лица из-за фиброза и гранулем. Антибиотики, которые ей назначали ранее, лишь ухудшали состояние. Я объяснила, что уколы здесь не помогут. Вместо этого мы провели хирургическое разрушение фиброзных тканей и липофилинг (заполнение дефектов ее собственной жировой тканью). В итоге мы убрали асимметрию и вернули человеку прежнее качество жизни.
Расскажите про случай, когда результат оказался не таким, как ожидали все участники процесса. Чему это научило?
В своей практике я вижу два типа «несовпадений». Первый: результат есть, но пациент в зеркале его не замечает. Спасает только обязательная фотофиксация «до/после». Второй: пациент видит изменения, но не принимает их из-за завышенных ожиданий. Это происходит, если на консультации мы не проговорили реалии. Например, качественно сделанная операция может разочаровать, если в голове у человека жил ИИ-образ.
Как вы выстраиваете ожидания пациента до операции, чтобы избежать разочарования после?
Это всегда тонкая настройка, почти интуитивная. На консультации я считываю не только пожелания, но и то, насколько они реалистичны. Я показываю границы: что зависит от меня, а что от анатомии и возраста пациента. Мой подход – не обещать «идеал», а продемонстрировать тот «максимум», который мы можем достигнуть с сохранением естественности. Когда человек видит честный прогноз, разочарование не наступает.
Есть ли у вас какой-то особый протокол разговора?
Универсального шаблона нет, и это делает работу живой. Я выстраиваю коммуникацию под конкретного человека: одному нужно детальное описание этапов с научными терминами, другому – визуализация на фото, а третьему – мягкая корректировка «звездных» желаний. Мой протокол рождается в момент диалога. Главное, что остается неизменным, – это честность о возможностях операции и формирование реалистичной картинки будущего.
Какой самый частый страх перед операцией вы слышите и как его снимаете?
Если к моменту операции у пациента есть страхи – значит, я где-то недоработала. Страх – это всегда производная от незнания. Когда я выдаю пациенту полный, прозрачный маршрут, объясняю каждый шаг, страхи уходят, уступая место доверию. На операции мы уже партнеры, а не врач и боящийся пациент. Именно на этом доверии строится лучший результат.
Какие ошибки в пластической хирургии вы считаете самыми опасными — не только с точки зрения техники, но и влияния на здоровье?
Самое опасное – не сама техническая ошибка (мы все люди), а отказ врача признать ее и нести ответственность. Индивидуальная реакция организма непредсказуема, но профессионал отличается тем, что не бросает пациента в беде. Моя позиция: взять управление ситуацией в свои руки и сопровождать человека до тех пор, пока он не скажет: «Спасибо, доктор, мне нравится».
Какой наставник в начале карьеры сильнее всего повлиял на ваш подход к эстетике и безопасности?
Я пришла в хирургию уже с готовым чувством пропорций и гармонии. Но настоящая хирургическая школа, техника безопасности и уверенность в руках – это заслуга моего наставника, Алексея Евгеньевича Авдеева. Он великий профессионал, который научил меня соединять мое эстетическое видение с ювелирной точностью вмешательства.
Были ли моменты, когда вы всерьез думали уйти из пластической хирургии?
Нет. Таких мыслей у меня не возникало.
Что в профессии оказалось совсем не таким, как вы представляли на этапе обучения?
Наверное, я оказалась одним из тех счастливчиков, у кого реальность совпала с ожиданиями. Благодаря опыту работы косметологом я хорошо понимала анатомию и эстетику лица. Когда я пришла в пластику, это был не шок, а логичное расширение моих возможностей. Серьезных разочарований или неожиданностей не было.
Сейчас многие ориентируются на фильтры и ИИ-образы. Как это меняет запросы пациентов и как вы с этим работаете?
Запросы не изменились, просто изменился инструмент для фантазий. Раньше приносили фото из глянца с ретушью, сейчас – сгенерированные нейросетями картинки. Моя задача – «разобрать» эту картинку на составляющие: качество кожи – это косметология, избыток тканей – хирургия. Я объясняю, какие изменения физически достижимы.
Есть ли тренды в пластике и косметологии, которые вы считаете потенциально вредными?
Тренды сами по себе не вредны. Опасными их делает желание быть «как все» в ущерб собственной анатомии. В своей практике я всегда оцениваю безопасность и естественность. Если процедура подходит пациенту по показаниям и не нарушает гармонию лица – почему бы и нет?
Где для вас проходит граница между «хочу» пациента и «можно» с точки зрения здоровья?
Если пациенту профессионально объяснить риски и последствия, проблема «хочу/можно» исчезает сама собой. Никто не хочет себе вреда. Когда человек понимает долгосрочные последствия, он выбирает безопасность.
Насколько ваша профессия влияет на то, как вы смотрите на внешность людей в обычной жизни? Бывает ли профессиональная гипернаблюдательность?
Нет. В обычной жизни я смотрю человеку в глаза и слушаю, что он говорит. Я умею переключать тумблер: на входе в клинику я – хирург, на выходе – просто Адель. Мама, подруга, партнер по бизнесу. Я не сканирую лица прохожих и не ищу, что бы я там улучшила.
Как пластический хирург, оцениваете ли вы внешность человека с точки зрения пропорций и качества кожи вне работы?
Нет, не оцениваю.
Как близкие относятся к тому, что ваша работа связана с высокой ответственностью? Есть ли семейные ритуалы, которые помогают переключаться?
Моя семья – это мой островок любви и главная опора. Меня окружают настоящие мужчины, которые, несмотря на возраст, дарят тепло и заботу. Дома я не хирург, а женщина. Именно там я восстанавливаю ресурс, чувствуя гармонию и уважение. Это дает мне силы брать на себя ответственность за чужие жизни в операционной.
Если бы пришлось на год отказаться от хирургии, какая область показалась бы интересной?
Я бы посвятила это время обучению и передаче знаний. Мне интересно преподавание, проведение мастер-классов. Я бы хотела помогать молодым врачам расти, прививать им клиническое мышление. Оставлять после себя сильных учеников – это так же важно, как и делать хорошие операции.
Есть ли у вас хобби, которое помогает сохранять точность движений вне операционной?
Да, это настольный теннис – он развивает скорость реакции и координацию. А для восстановления ресурса я пою: это помогает эмоционально разгрузиться. Еще я обожаю путешествия. Смена культур и обстановки расширяет кругозор, позволяя взглянуть на привычную хирургию под новым углом.
Какие популярные «натуральные» или «инстаграмные» средства вы видите у пациентов и что с ними не так?
С ними не обязательно «что-то не так». Любой компонент может быть полезен в правильной концентрации и по показаниям. Проблема не в средстве, а в завышенных ожиданиях, которые создаются в соцсетях. Маска не уберет птоз, а крем не подтянет овал.
Как соцсети и фильтры меняют восприятие кожи у пациентов?
Я отношусь к фильтрам положительно. Это инструмент, который помогает человеку увидеть лучшую версию себя и захотеть двигаться к ней в реальности. Это мотивация начать заботиться о себе, а не жить в иллюзии.
Есть ли косметические тренды, которые реально вредят коже, но остаются массовыми?
Я не выделяю один конкретный вредный тренд. Любой из них может навредить, если использовать его неправильно, слишком часто или без показаний. Пилинг, мезороллеры или скрабы хороши в руках специалиста и убийственны в руках дилетанта. Главное – разумность и контроль.
Есть ли увлечение, которое неожиданно помогает вам в работе?
Музыка. Почти все операции я провожу под спокойную, красивую мелодию. Она помогает мне сохранять внутренний штиль и концентрацию. Я верю, что настроение врача передается пациенту. Когда я работаю с вдохновением, это чувствуется в моих движениях и создает ту самую атмосферу доверия, которая так важна для результата.
Если бы вы могли рассказать об одном главном правиле ухода за кожей каждому человеку на планете, что бы это было?
Улыбайтесь. Ни один крем не заменит внутренний свет. Хорошее настроение и принятие себя творят с кожей чудеса, потому что мы – это то, что мы чувствуем.
Какой запрос от пациента чаще всего скрывает стресс вместо проблем с кожей?
Фраза «Хочу идеальную кожу» почти всегда завуалированный сигнал тревоги, усталости или сниженной самооценки. Я всегда стараюсь услышать, что стоит за этими словами. Мы спокойно обсуждаем это, предлагаем безопасные решения. Часто правильное действие в уходе становится толчком к большим переменам во внутреннем мире человека.
Если бы нужно было развенчать три главных мифа о пластике, какие бы это были?
Первый: «Мне уже поздно». Нет, заботиться о себе никогда не поздно. Второй: «Я недостойна». Каждый достоин радоваться своему отражению. Третий: «Другие лучше меня». Эстетика не делает нас одинаковыми, она раскрывает нашу собственную красоту. Не сравнивайте себя с отфотошопленными блогерами.
Что в профессии оказалось самым неожиданным для вас в общении с людьми?
Я не ожидала, что внешние изменения могут изменить судьбу настолько сильно. У меня была пациентка старше 60 лет, которая после омоложения обрела уверенность, встретила любовь и вышла замуж. Тогда я осознала: я возвращаю не просто молодость кожи, я возвращаю веру в жизнь. Это огромная ответственность и счастье.
Любимая книга/фильм?
Книга – «Консуэло» Жорж Санд, фильм – «Джузеппе Москати: Исцеляющая любовь».
Самая сложная операция по вашему мнению?
Блефаропластика. Она кажется простой по объему, но требует ювелирной точности. Миллиметр туда или сюда – и результат иной.
Главный профессиональный принцип в трех словах?
Любить и делать.
Любимый бьюти-тренд и анти-тренд для вас?
Тренд – улыбка. Анти-тренд – уныние.
Самый любимый уходовый продукт?
Если серьезно, в работе – хлоргексидин и Бетадин (для безопасности). В домашнем уходе – все подбирается индивидуально, универсального ответа нет.
Самый бесполезный уходовый продукт?
Одного бесполезного нет. Для одного бесполезен тоник, для другого – энзимная пудра. Все зависит от типа кожи и привычек.
Привычка, которая действительно способна изменить кожу?
Улыбнуться себе в зеркале и похвалить за решение начать изменения.
Какой запрос пациента удивил вас больше всего?
Недавно пациентка после преображения сказала: «Я уйду с высокой должности и приду к вам работать администратором». Меня тронуло, что атмосфера клиники так ее вдохновила, но я посоветовала оставаться успешной в своем деле.
Один совет себе в начале карьеры?
Никогда не останавливайся в развитии. В медицине нельзя стать профессионалом раз и навсегда, учиться нужно всегда.
Типичный рабочий день?
Начинается с кофе. В клинике – обсуждение сложных случаев с коллегами, консультации, операции. Вечером – ужин, английский, иногда вокал.
Главный источник вдохновения и энергии?
Мои пациенты. Когда они благодарят и доверяют мне самое ценное – это дает мощнейший толчок для развития, как для меня лично, так и для роста моей клиники.
«Красота требует жертв» — ваше мнение?
Я с этим не согласна. Красота требует внимания, любви и времени, но не жертв. Если ради красоты нужно рисковать здоровьем – граница нарушена. Настоящая эстетика всегда в интересах качества жизни человека.